ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР

  • Автор: Самохин Антон
  • 08.04.2015
  • Комментарии отключены

Георгий Васильев: Я сумею возвратиться непосредственно сюда…
Древнегреческий мудрец Эпиктет размышлял о том, что каждому человеку предписано сыграть в жизни некую, только ему предназначенную роль. И нужно всего-навсего исполнять ее как можно лучше…

Если следовать за рассуждениями философа-стоика, то Георгию Васильеву судьба подарила несколько ролей: поэта, композитора, певца, бизнесмена, продюсера, топ-менеджера… Или одну, вмещающую все перечисленные: роль созидателя. Вернее, капитана-созидателя…
И.А.(Ирина Алексеева): Георгий Леонардович, вы не скучаете по своему бардовскому прошлому?
Г.В.(Георгий Васильев) понимаете, какая штука – в том жанре, где мне нравилось творить, работать, как прежде, уже не получается. Пока жанр был самодеятельным, пока песня называлась самодеятельной и пока клубы были клубами самодеятельной песни, а не ночными клубами, мне было интересно. Сейчас все изменилось. Нет ни тех клубов, ни той самодеятельной песни…
И. А.: Вы говорите о верхнем слое в авторской песне?
Г.В.: К сожалению, произошел разрыв между «верхним», как вы выразились, и «нижним» слоем. Я считаю, что именно «нижний» слой и продлевает жизнь самодеятельной песне. Потому что авторы, вкусившие славы и денег, автоматически выбывают из этого жанра. Это мое личное мнение. Может быть, со мной не согласится ни один ныне живущий бард крупного калибра. Многие просто могут воспринять мою точку зрения как личное оскорбление, но я абсолютно уверен в том, что автор, который становится профессионалом, перестает принадлежать к жанру самодеятельной песни. Я могу пояснить свою мысль, хотя она и так понятна. Вот смотрите, Городницкий – ученый, Высоцкий – актер, Визбор – журналист, Розенбаум – врач, Окуджава – писатель, будем так называть. Все они занимались песней, как хобби. Для них это была самодеятельная песня. Помимо этого у них в жизни были другие большие дела – основные для них. Именно в этой основной жизни они черпали информацию о жизни и эмоции, переливающиеся потом в песни. А как только человек делает песню своей профессией, начинает ею зарабатывать свои главные деньги, он, не переставая быть композитором или поэтом, перестает быть бардом в смысле Визбора или Высоцкого.
А. Б.(Алексей Брунов): Если говорить о «Норд-Осте», почему выбор пал именно на роман Вениамина Каверина?
Г.В.: Мы с Алексеем со студенческих времен бредили мюзиклами и написали не один музыкальный спектакль (просто они тогда иначе назывались). И когда мы увидели настоящие мюзиклы, в Нью-Йорке и в Лондоне (это было уже в начале 1990-х, конечно), с одной стороны, мы поняли, к чему надо стремиться, с другой стороны, мы поняли, что это невозможно. Поскольку это была совершенно другая индустрия, другой подход к делу, который в то время, в начале 90-х, нельзя было себе представить. Только где-то в конце 90-х, уже пообщавшись с иностранными продюсерами, накопив некоторые знания и опыт, мы решились на то, чтобы поставить собственный спектакль. А вот что касается выбора темы, то это заслуга Алексея. Он мне «плешь проел», что мол, «давай делать по Каверину»… Кстати, многие критики, после премьеры «Норд-Оста» отметили, что наш спектакль предложил новый взгляд на историю.
В «Норд-Осте» есть сильная личность, которая стремится, несмотря ни на что, реализовать свою эфемерную идею. То есть, по сути дела, это такой чудак, человек-танк, который крушит все на своем пути, рядом с которым гибнут люди, а он идет напролом. Вот именно такие люди движут историю. Пассионарии, как писал Гумилев. А история становится возможной благодаря тому, что в руки этих людей попадают невиданные дотоле средства, новое оружие, новая техника. То, что было не под силу капитану Татаринову, стало под силу капитану Григорьеву. Не потому, что он жил при советской власти, а потому, что в это время уже появились самолеты. Нам просто захотелось показать, что нашей истории не надо стыдиться, что ее не нужно выпячивать, что ею можно тихо и спокойно гордиться. Это история людей, а не история классов. Такое прочтение оказалось очень близким публике. И то, что «Норд-Ост» более года собирал ежедневно тысячные залы, – подтверждение нашей правоты. Мы оперировали близкими для каждого человека понятиями: семья, любовь, война, цель жизни, предательство, подвиг. Из этих понятий и состоит настоящая история.
И.А.: Наш журнал так за вас радовался, когда возродился «Норд-Ост» и в Нижнем Новгороде состоялась премьера. И планировалось, что мы сделаем репортаж о пути «Норд-Оста» по России. Что ждало вас на этом пути?
Г.В.: То, что мы никак не ожидали. При огромном интересе и теплом отношении публики мы встретили ожесточенное сопротивление со стороны государства. Люди нас ждали, а власти не хотели нас видеть в своих городах. Нас просто грубо, внаглую, что называется, выгнали из Петербурга. Театр якобы закрыли, потому что он в аварийном состоянии. Потом, через две недели, когда «угроза» «Норд-Оста» миновала, его снова открыли…
Что-то подобное началось в Екатеринбурге – все переговоры были неожиданно прерваны под каким-то случайным предлогом. Нам закрыли доступ в крупнейшие города России, и стало понятно, что «Норд-Ост» просто выжимают из страны.
Дав в Нижнем за 10 дней 14 представлений, мы поехали в Тюмень. Там тоже были очень успешные спектакли. Но затем мы вынуждены были остановиться, потому что пробоину, которую нам нанес срыв гастролей в Петербурге и в Новосибирске, уже невозможно было залатать. Эти долги уже нечем было покрыть. После того, как сорвались гастроли в Петербурге, от нас отвернулись спонсоры. У нас был подписан контракт на крупную сумму со Сбербанком. После срыва гастролей в Петербурге Сбербанк просто не перечислил деньги, остальные спонсоры также разбежались. Мы просто потеряли возможности финансироваться после того, как обнаружилось, что чиновники против того, чтобы «Норд-Ост» показывался в России. Вот так наша страна потеряла наш спектакль.
И.А.: Первый русский, российский мюзикл.
Г.В.: Да. Просто политика убила. Не террористы, а сами же наши родные чиновники. Собственными руками.
И.А.: … И что же теперь? Куда подует северный ветер?
Г.В.: Куда? На Запад. Если родная страна нас не признает, на Запад или на Восток. Вот сейчас мы ведем переговоры с Германией, о том, чтобы начать играть «Норд-Ост» на немецком языке. С корейцами, с американцами начали беседовать. Пока все на уровне предварительных переговоров. Жалко будет просто похоронить такой проект. Все-таки спектакль был уникальным. Никаким импортным мюзиклам не удалось повторить нашего успеха в России.
И.А.: Георгий Леонардович, мы можем это вспомнить или вам тяжело об этом говорить, о том, что произошло тогда на Дубровке? Когда вы поняли, что это не шутка? Где вы были в этот момент?
Г.В.: Вообще, я был не в зале, а в студии звукозаписи на третьем этаже. Наш менеджер сцены вбежал в студию с криком, что там, на сцене, стреляют. Я побежал туда. Надо сказать, что еще не добравшись до сцены, я понял, что это не простое хулиганство – в коридорах стреляли из автоматов. Тут уж мне просто повезло, я успел заскочить в зал, и буквально за мной дверь захлопнулась. Больше никого уже не впускали и не выпускали. Я говорю «повезло», потому что действительно для меня это было очень важно – то что я оказался в этот момент со зрителями. Мне надо было обязательно туда попасть. Обязательно.
Поймите, я продюсер всего этого зрелища. Я собрал эту тысячу человек в зале. Я бы с ума сошел, если бы они были там, внутри, а я нет… Мне просто очень сильно повезло. Два раза. Сначала повезло, что я туда попал. А потом повезло, что я оттуда выбрался…

Автор: С Георгием Васильевым беседовали Ирина Алексеева и Алексей Брунов

Предыдущая «
Следующая »