ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР

  • Автор: Самохин Антон
  • 08.04.2015
  • Комментарии отключены

Сергей и Татьяна Никитины: «Бывает, когда важнее не аплодисменты»
С. Никитин – заслуженный деятель искусств России, Татьяна – заслуженная артистка. Дуэт Никитиных знают во всем мире и многие тысячи слушателей дарят им аплодисменты и восхищение. Но более всего наградила их сама песня, протянув между ними связующую нить, которая не подвластна, ни времени, ни пространствам, ни обстоятельствам…

И.А.: Сергей Яковлевич, о вас как о гитаристе ходят легенды. Мне ребята  молодые говорили, что они ходят на ваши концерты, чтобы наблюдать за вашими руками. Откуда это владение гитарой? Ваша  собственная школа?
С.Н.: Ну, не знаю,  кто там следит за моими руками. Я играю на такой гитаре, на которой мало вообще кто играет. Это семиструнная гитара с минорным строем: первая струна «ре», вторая «си-бемоль» – в отличие от стандартного строя. А пятая вместо «си» – «до»…
И.А.: Это вы так  придумали?
С.Н.:  Так  мне показал муж моей сестры – пять аккордов. Все остальные – 585-я сам придумал. У меня всегда было особое внимание, особый вкус к звучанию гитары и гармонической стороне музыки. Мне кажется, что правильно взятая гармония, правильно взятый бас определяют индивидуальность звучания. Я стараюсь найти единственное гармоническое обращение, которое придаст ощущение единственности музыкального решения. Когда мы публикуем строчку и буквенную гармонию, это буквенная гармония предполагает много способов, много обращений. А я предпочитаю под знаком дроби еще написать,  какой бас берется в этом аккорде. И подчас правильно взятый бас звучит так непривычно и так свежо… И  важно не только как именно аккорд взят, но еще в какой последовательности, в каком контексте. И самые простые звукосочетания, в зависимости от контекста, могут звучать чрезвычайно свежо и индивидуально…
А.Б.: Были песни, которые вроде не плохи были, а потом вы их петь прекращали?  Вот допустим, песня на стихи Лермонтова. Это замечательная песня, удивительное попадание.
С.Н.: Ну, я не отказываюсь от этой песни и сегодня.   Просто обычно мы исходим из того, что   это хочется петь, это созвучно моменту, нашим интересам сегодняшним. Когда-то был момент, когда  «Дума» звучала очень злободневно, и это совпадало еще с какими-то нашими мыслями. Эти стихи Лермонтова  имеют сильное социальное звучание, но у меня такое ощущение, что состояние нашего общества настолько опустилось, что петь это сегодня не имеет смысла………………
Т.Н.: Я совершенно с тобой не согласна. Нельзя так говорить. Потому что когда ты выходишь на сцену, то общаешься со зрителями со своего уровня. Тебе совершенно не важно, кто там сидит в зале, с каким образованием. Если ты не зацепил человека, то это не только его, но и твоя беда. Конечно, каждый выбирает свою дорогу, и сейчас очень многие пошли по линии культурного обслуживания. Сегодня часто люди, выходящие с гитарой, занимаются настоящим  культурным или мало культурным сервисом. Как правило, они другого не умеют делать. Это никакого отношения не имеет к тому, чем занимался Окуджава,  Женя  Клячкин и другие, понимаешь? Это совершенно другое ремесло, другой жанр – «сервисное обслуживание». И у него соответствующие авторы.
У  нас такой обширный репертуар, что мы не можем петь только  детские,  шуточные и другие милые  песни, но хочется не только забавлять и «делать приятное» зрителям, хочется, чтобы нам самим было интересно. Выход на сцену – это как спектакль, который ты проживаешь с публикой, в котором, как в жизни, есть и драма, и грусть, и радость, и свет. Нам важно видеть, как меняется зал, как меняются лица людей.
И.А.: Очень хочется про МГУ поговорить. Я была там в Большой физической аудитории,  на концерте Никитина года два тому. Я знаю, что  сорок лет назад в МГУ была бурная песенная жизнь, там же оперы ставились, как будто в котле все кипело.  А  сейчас в этом котле  чуть-чуть тепленькое какое-то варево. Почему так? А.: Импульса  нет, востребованности социальной?…
Т.Н.: Конечно, все совершенно по-другому.
С.Н.: Ну, во-первых, тогда была оттепель, свободы после тюрьмы, а во-вторых, еще во всех нас был силен дух общественного, дух коллектива.  Вот первое, что я сделал, когда пришел на первый курс, буквально в сентябре: организовал поход туристический в нашей первой группе. Потом у нас была специальная группа после третьего курса, но самые такие теплые воспоминания и крепкие дружеские связи остались именно с первой нашей академической группой, хочется этих людей видеть, потому что много  было хорошего.
Т.Н.: Как говорил Станислав Рассадин, который ввел в оборот слово «шестидесятник», это романтически настроенные молодые люди. Мы  верили, что путем  «культурной эволюции» можно наше общество облагородить, сделать справедливее.
С.Н.: Да, и когда, я помню, приехали артисты Театра на «Таганке», и среди них Высоцкий – это было событие большого гражданского звучания, и в главном здании, в аудитории 01  буквально на подоконниках люди сидели, «висели на люстрах». Это было общественным событием. К студентам на встречи приходил, например, Илья Эренбург,  он приводил людей, пришедших недавно из сталинских лагерей. На одной  встрече  кто-то из парткома присылает записку Илье Эренбургу: «А нельзя ли его, вот этого бывшего зека, как-нибудь деликатно остановить». Эренбург демонстративно, вслух читая эту записку, брезгливым жестом двумя пальчиками выбрасывает ее в урну под общий восторг.
И.А.:  Как  вы приходите к своим поэтам? Кто вам близок?…
Т.Н.: Вообще выбор стихов настоящих начался после этого спектакля «Вечер Михаила Светлова». 67-й год многое перевернул, другая задача была поставлена. И конечно, существование Окуджавы в нашей жизни сыграло огромную роль. Большой поэт, он  показал, что в песне стихотворение не может быть слабым. Булат много уроков преподнес – и то как важна интонация, и  то, что значит  высокая сценическая культура, сдержанность,  чувство достоинства, простота, отсутствие комплекса полноценности… Все это уроки, которые потом определяли наши постулаты и  в  выборе поэзии.
Много лет связывают нас  с поэзией Юнны Мориц – это целая эпоха.  Юнна – человек инфернальный, быть человеком талантливым и жить в миру – это уже трагедия, как говорил Борис Рыжий. И Юнна, конечно, человек чрезвычайно сложный, может, потому что она одарена таким количеством талантов. Возьмите ее последнюю книгу «По закону – привет почтальону». Какие там рисунки! Это словно другой способ существования поэзии. Общение с ней – как встреча с неизвестным континентом! Юнна большая умница, широко образованный человек. Ведь, как ни странно, не всякий талантливый человек умен и не всякий образованный талантлив. Но Юнна при всем своем уме еще и абсолютно парадоксальна и неожиданна, в ней уживается рациональная иррациональность, такой может быть только ее Величество Женщина!…
И.А.: А если мы уйдем немножко от творчества к личной жизни? Ваш сын ведь живет в Америке, да?   Насколько  было сложно его отпустить, от сердца оторвать?
Т.Н.:  Конечно, это было тяжелое решение. Я довольно сильный человек, но  двое суток лежала,  не могла никого видеть, просто закрыла дверь в комнату, когда Саша улетел.
С.Н.: Ну мы ж сами это устроили…
Т.Н.: Да мы считали, что  не имеем права обрезать ему судьбу. Выдалась возможность  бесплатно по-ехать учиться в Штаты, его пригласили в университет…
И.А.: У вашего сына теперь  американская жена?
Т.Н.: Да, у него очень хорошая жена, добрая, умная, одаренная, очень любит его, они  счастливы. Из всех молодых пар, которые у нас перед глазами, таких взаимоотношений, как у Саши с Мэрибет, мы ни разу ни у кого не видели.
И.А.: И слава Богу!  Сергей Яковлевич, а вот все-таки  просто,  как в народе говорится, вы свою невестку или сноху  как дочку воспринимаете? Или все-таки это немножко чужой человек? Из-за того, что она  американка.  Или все равно, как дочка к сердцу?
С.Н.: Да к сердцу. Тем более что она уже и по-русски говорит.
А.Б.: Как вы любите отдыхать?
С.Н.: Почти двадцать лет мы были связаны с базами Дома ученых,  одна в Прибалтике была, а другая  на юге, под Геленджиком. Очень простой быт, но в хорошей компании, хорошая вкусная еда, чистые постели. Отдых был   активный, жили, в палатках,  походы, грибы, ягоды, ну и, конечно, вечерние посиделки. Рыбалка!…
С.Н.: В последнее время у нас выработалась такая формула: гастроли сочетаются с отдыхом. Потому что между концертами бывают перерывы. Скажем, в Германии мы были в гостях у Виты Левинзон, и  ездили в их немецкие горы по грибы.
Т.Н.: Мы шли по дороге, Сергей вдруг говорит: «Подождите, надо  сбегать, я вижу  ельничек там». Не зря завернул, мы там столько грибов нарезали, сделали соленку, две сковородки жаренки…
С.Н.: А в городе Гамбурге нашелся-таки один чудак, который снимает для рыбалки 50 метров побережья реки Эльбы. И мы ловили леща на стук: кормушка, забивается кашей, а к ней поводок с червячком. Кормушка просто для привлечения запаха и поводок, на поводке червячок. Лещ идет снизу, он унюхал, и  попадает на этот поводок. А в Канаде на щуку ходили, на лосося…

С Сергеем и Татьяной Никитиными беседовали: Ирина Алексеева и Алексей Брунов

Предыдущая «
Следующая »