| «ЛЮДИ и ПЕСНИ» №3(11) Содержание:
БАРД-ПАРАД
ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР (Сергей и Татьяна Никитины: «Бывает, когда важнее не аплодисменты»)
ОТКРЫТИЕ (Охота на солнечных зайчиков, или Морские камешки Дмитрия Григорьева)
СВЕТЛЫЕ СТРОКИ («Я слышу, я не сплю, зовешь меня, Марина»)
ЮБИЛЕЙ (Анатолию Заготу - 70)
И ДЫМ ОТЕЧЕСТВА (Параллели «Меридиана»)
ФЕСТИВАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ («Тот же лес, тот же воздух и та же вода….», «Перекличка сквозь века»)
ГИТАРНАЯ ШКОЛА
НАРОДНАЯ МУДРОСТЬ (Владимирский рожок)
ВТОРОЕ ПОКОЛЕНИЕ («Я только б для того построил дом, чтоб из окна была видна сосна»)
ПРИЗНАНИЕ (Безусловные знаки)
ДОМАШНЯЯ МУЗА («Беспризорная любовь»)
ПЕСНЯ БЕЗ ГРАНИЦ (В этот город идут налегке. Слеты всеизраильские)
ПЕСНЯ И ПРИСЯГА (Фестиваль «Побратим»)
ТВОРЧЕСКАЯ МАСТЕРСКАЯ (вкус иронии или ирония вкуса)
JAZZBAND (судьба барабанщика)
ЗВУКОЗАПИСЬ (звукоизоляция)
СВОБОДНЫЙ МИКРОФОН
АНОНСЫ
ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР
Сергей и Татьяна Никитины: «Бывает, когда важнее не аплодисменты»
С Сергеем и Татьяной Никитиными беседовали: Ирина Алексеева и Алексей Брунов
С. Никитин – заслуженный деятель искусств России, Татьяна – заслуженная артистка. Дуэт Никитиных знают во всем мире и многие тысячи слушателей дарят им аплодисменты и восхищение. Но более всего наградила их сама песня, протянув между ними связующую нить, которая не подвластна, ни времени, ни пространствам, ни обстоятельствам…
И.А.: Сергей Яковлевич, о вас как о гитаристе ходят легенды. Мне ребята молодые говорили, что они ходят на ваши концерты, чтобы наблюдать за вашими руками. Откуда это владение гитарой? Ваша собственная школа?
С.Н.: Ну, не знаю, кто там следит за моими руками. Я играю на такой гитаре, на которой мало вообще кто играет. Это семиструнная гитара с минорным строем: первая струна «ре», вторая «си-бемоль» – в отличие от стандартного строя. А пятая вместо «си» – «до»…
И.А.: Это вы так придумали?
С.Н.: Так мне показал муж моей сестры – пять аккордов. Все остальные – 585-я сам придумал. У меня всегда было особое внимание, особый вкус к звучанию гитары и гармонической стороне музыки. Мне кажется, что правильно взятая гармония, правильно взятый бас определяют индивидуальность звучания. Я стараюсь найти единственное гармоническое обращение, которое придаст ощущение единственности музыкального решения. Когда мы публикуем строчку и буквенную гармонию, это буквенная гармония предполагает много способов, много обращений. А я предпочитаю под знаком дроби еще написать, какой бас берется в этом аккорде. И подчас правильно взятый бас звучит так непривычно и так свежо… И важно не только как именно аккорд взят, но еще в какой последовательности, в каком контексте. И самые простые звукосочетания, в зависимости от контекста, могут звучать чрезвычайно свежо и индивидуально…
А.Б.: Были песни, которые вроде не плохи были, а потом вы их петь прекращали? Вот допустим, песня на стихи Лермонтова. Это замечательная песня, удивительное попадание.
С.Н.: Ну, я не отказываюсь от этой песни и сегодня. Просто обычно мы исходим из того, что это хочется петь, это созвучно моменту, нашим интересам сегодняшним. Когда-то был момент, когда «Дума» звучала очень злободневно, и это совпадало еще с какими-то нашими мыслями. Эти стихи Лермонтова имеют сильное социальное звучание, но у меня такое ощущение, что состояние нашего общества настолько опустилось, что петь это сегодня не имеет смысла………………
Т.Н.: Я совершенно с тобой не согласна. Нельзя так говорить. Потому что когда ты выходишь на сцену, то общаешься со зрителями со своего уровня. Тебе совершенно не важно, кто там сидит в зале, с каким образованием. Если ты не зацепил человека, то это не только его, но и твоя беда. Конечно, каждый выбирает свою дорогу, и сейчас очень многие пошли по линии культурного обслуживания. Сегодня часто люди, выходящие с гитарой, занимаются настоящим культурным или мало культурным сервисом. Как правило, они другого не умеют делать. Это никакого отношения не имеет к тому, чем занимался Окуджава, Женя Клячкин и другие, понимаешь? Это совершенно другое ремесло, другой жанр – «сервисное обслуживание». И у него соответствующие авторы.
У нас такой обширный репертуар, что мы не можем петь только детские, шуточные и другие милые песни, но хочется не только забавлять и «делать приятное» зрителям, хочется, чтобы нам самим было интересно. Выход на сцену – это как спектакль, который ты проживаешь с публикой, в котором, как в жизни, есть и драма, и грусть, и радость, и свет. Нам важно видеть, как меняется зал, как меняются лица людей.
И.А.: Очень хочется про МГУ поговорить. Я была там в Большой физической аудитории, на концерте Никитина года два тому. Я знаю, что сорок лет назад в МГУ была бурная песенная жизнь, там же оперы ставились, как будто в котле все кипело. А сейчас в этом котле чуть-чуть тепленькое какое-то варево. Почему так? А.: Импульса нет, востребованности социальной?...
Т.Н.: Конечно, все совершенно по-другому.
С.Н.: Ну, во-первых, тогда была оттепель, свободы после тюрьмы, а во-вторых, еще во всех нас был силен дух общественного, дух коллектива. Вот первое, что я сделал, когда пришел на первый курс, буквально в сентябре: организовал поход туристический в нашей первой группе. Потом у нас была специальная группа после третьего курса, но самые такие теплые воспоминания и крепкие дружеские связи остались именно с первой нашей академической группой, хочется этих людей видеть, потому что много было хорошего.
Т.Н.: Как говорил Станислав Рассадин, который ввел в оборот слово «шестидесятник», это романтически настроенные молодые люди. Мы верили, что путем «культурной эволюции» можно наше общество облагородить, сделать справедливее.
С.Н.: Да, и когда, я помню, приехали артисты Театра на «Таганке», и среди них Высоцкий – это было событие большого гражданского звучания, и в главном здании, в аудитории 01 буквально на подоконниках люди сидели, «висели на люстрах». Это было общественным событием. К студентам на встречи приходил, например, Илья Эренбург, он приводил людей, пришедших недавно из сталинских лагерей. На одной встрече кто-то из парткома присылает записку Илье Эренбургу: «А нельзя ли его, вот этого бывшего зека, как-нибудь деликатно остановить». Эренбург демонстративно, вслух читая эту записку, брезгливым жестом двумя пальчиками выбрасывает ее в урну под общий восторг.
И.А.: Как вы приходите к своим поэтам? Кто вам близок?...
Т.Н.: Вообще выбор стихов настоящих начался после этого спектакля «Вечер Михаила Светлова». 67-й год многое перевернул, другая задача была поставлена. И конечно, существование Окуджавы в нашей жизни сыграло огромную роль. Большой поэт, он показал, что в песне стихотворение не может быть слабым. Булат много уроков преподнес – и то как важна интонация, и то, что значит высокая сценическая культура, сдержанность, чувство достоинства, простота, отсутствие комплекса полноценности… Все это уроки, которые потом определяли наши постулаты и в выборе поэзии.
Много лет связывают нас с поэзией Юнны Мориц – это целая эпоха. Юнна – человек инфернальный, быть человеком талантливым и жить в миру – это уже трагедия, как говорил Борис Рыжий. И Юнна, конечно, человек чрезвычайно сложный, может, потому что она одарена таким количеством талантов. Возьмите ее последнюю книгу «По закону – привет почтальону». Какие там рисунки! Это словно другой способ существования поэзии. Общение с ней – как встреча с неизвестным континентом! Юнна большая умница, широко образованный человек. Ведь, как ни странно, не всякий талантливый человек умен и не всякий образованный талантлив. Но Юнна при всем своем уме еще и абсолютно парадоксальна и неожиданна, в ней уживается рациональная иррациональность, такой может быть только ее Величество Женщина!...
И.А.: А если мы уйдем немножко от творчества к личной жизни? Ваш сын ведь живет в Америке, да? Насколько было сложно его отпустить, от сердца оторвать?
Т.Н.: Конечно, это было тяжелое решение. Я довольно сильный человек, но двое суток лежала, не могла никого видеть, просто закрыла дверь в комнату, когда Саша улетел.
С.Н.: Ну мы ж сами это устроили...
Т.Н.: Да мы считали, что не имеем права обрезать ему судьбу. Выдалась возможность бесплатно по-ехать учиться в Штаты, его пригласили в университет...
И.А.: У вашего сына теперь американская жена?
Т.Н.: Да, у него очень хорошая жена, добрая, умная, одаренная, очень любит его, они счастливы. Из всех молодых пар, которые у нас перед глазами, таких взаимоотношений, как у Саши с Мэрибет, мы ни разу ни у кого не видели.
И.А.: И слава Богу! Сергей Яковлевич, а вот все-таки просто, как в народе говорится, вы свою невестку или сноху как дочку воспринимаете? Или все-таки это немножко чужой человек? Из-за того, что она американка. Или все равно, как дочка к сердцу?
С.Н.: Да к сердцу. Тем более что она уже и по-русски говорит.
А.Б.: Как вы любите отдыхать?
С.Н.: Почти двадцать лет мы были связаны с базами Дома ученых, одна в Прибалтике была, а другая на юге, под Геленджиком. Очень простой быт, но в хорошей компании, хорошая вкусная еда, чистые постели. Отдых был активный, жили, в палатках, походы, грибы, ягоды, ну и, конечно, вечерние посиделки. Рыбалка!...
С.Н.: В последнее время у нас выработалась такая формула: гастроли сочетаются с отдыхом. Потому что между концертами бывают перерывы. Скажем, в Германии мы были в гостях у Виты Левинзон, и ездили в их немецкие горы по грибы.
Т.Н.: Мы шли по дороге, Сергей вдруг говорит: «Подождите, надо сбегать, я вижу ельничек там». Не зря завернул, мы там столько грибов нарезали, сделали соленку, две сковородки жаренки…
С.Н.: А в городе Гамбурге нашелся-таки один чудак, который снимает для рыбалки 50 метров побережья реки Эльбы. И мы ловили леща на стук: кормушка, забивается кашей, а к ней поводок с червячком. Кормушка просто для привлечения запаха и поводок, на поводке червячок. Лещ идет снизу, он унюхал, и попадает на этот поводок. А в Канаде на щуку ходили, на лосося...
в начало
ОТКРЫТИЕ
Охота на солнечных зайчиков, или морские камешки Дмитрия Григорьева.
Михаил Михайлов.
…Меня всегда удивляло несоответствие жизни Дмитрия и его мироощущения. Судьба не раз переламывала этого человека, заставляла начинать сначала, указывала более надежные и простые пути устройства бытия, а он неуклонен в пути своем и, как подсолнух, всегда найдет способ увидеть солнышко…
Мы дружны с мамой Димы, Людмилой Никифоровной, моей учительницей в музыкальной школе, и она много мне еще в годы далекой юности рассказывала о впечатлительном хрупком мальчишке, который «видел» симфоническую музыку в цвете и удивительным образом мог передавать движение в пластилиновых фигурках. Но в пору, когда полыхал Афганистан, Дима после школы пошел в военное училище. Окончив его, распределился на Кавказ, ставший уже тогда «горячей точкой».Вернулся в родной Краснодар, после долгих мытарств выпускник престижного военного вуза устроился кочегаром в котельную – известное прибежище поэтов, художников и музыкантов советской поры. Семья распалась, дочку забрала жена….
Спасала гитара. С юной поры. Она стала дверью в мир гармонии и света, точкой опоры. А потом и авторская песня – душевная, завораживающая и уносящая. Но и в авторской песне Дима больше всего радовался умному, тонкому, «музыкальному прочтению» стихов. И сам без остатка растворялся именно в музыке...
Не удивительно, что в гитарно-песенной среде, в краснодарском клубе КСП, Григорьев и встретил свою настоящую жену, горячо любимую Иришу, и жизнь из саморазрушающейся стала самосозидающей.Примечательно: светлое мировосприятие, точно магнит, заставляет тянуться к Димке даже тех, кто когда-то, в трудные времена, с ним порвал. Он сейчас нормально общается с бывшей супругой, первая дочка его любит не меньше второй…
в начало
СВЕТЛЫЕ СТРОКИ
«Я слышу, я не сплю, зовешь меня, Марина»
Наталья Савельева.
Недавно задумалась – стихи каких поэтов чаще всего становятся бардовскими песнями? Кто у бардов наиболее популярен? Пожалуй, все-таки Марина Цветаева и Арсений Тарковский, не так давно, в общем-то, вошедшие в широкий читательский обиход.
Сейчас и книг, и воспоминаний, и научных исследований о Марине Цветаевой и Арсении Тарковском великое множество. Но не все знают, что в 40-х годах прошлого века пути двух великих поэтов пересеклись, и эта встреча оставила неизгладимый след в душе каждого.
Последние годы жизни Марины Цветаевой хорошо изучены, но точной даты встречи ее с Арсением Тарковским нет нигде. Известно, что поводом для знакомства послужили стихи – переводы Арсения Тарковского туркменского поэта Кемине. Полное название книжки «Кемине. Собрание песен и стихов в переводе Арсения Тарковского с добавлением избранных народных рассказов о жизни прославленного поэта».
Перевод Арсения Тарковского попал к Марине Цветаевой, скорее всего, через его близкую знакомую, переводчицу Нину Герасимовну Бернер-Яковлеву. В молодости она посещала литературно-художественный кружок на Большой Димитровке, хозяином которого был Брюсов. Там она впервые увидела Марину и Асю Цветаевых в сопровождении Максимилиана Волошина…
Если судить по письму, адресовано оно человеку уже знакомому, к которому возникла симпатия. Цветаева и Тарковский могли встретиться и на каком-нибудь литературном вечере, и в секции переводчиков... Но Бернер-Яковлева утверждает, что Цветаева и Тарковский познакомились именно у нее. Нина Герасимовна вспоминала: «Они познакомились у меня в доме. Мне хорошо запомнился этот день. Я зачем-то вышла из комнаты. Когда я вернулась, они сидели рядом на диване. По их взволнованным лицам я поняла: так было у Дункан с Есениным. Встретились, взметнулись, метнулись. Поэт к поэту...»…
Поэт к поэту... Это очень важно. Когда Арсений Тарковский приехал в 1925 году в Москву учиться, Марина Цветаева уже три года жила в Чехии. Но ее стихи были хорошо известны людям, интересующимся поэзией. Книжки ее можно было найти у букинистов, прочесть или выменять у друзей. Молодой Арсений Тарковский очень уважал Цветаеву как мастера, мэтра, старшего коллегу. Марина Арсеньевна пишет, что ей, родившейся в 1934-м, Арсений Александрович дал имя в честь поэта Цветаевой.
Когда они встретились, Марина Ивановна только что вернулась из Франции. Арсений Тарковский в то лето 1939 года вместе со своей второй женой Антониной Александровной Трениной и ее дочерью Еленой жил в Чечено-Ингушетии, где переводил местных поэтов…
Тарковский не просто поэт – поэт истинный. Он не мог не восторгаться стихами Марины Цветаевой, не мог и в жизни пройти мимо нее…
Марина Цветаева познакомилась с Арсением Тарковским в 1940 году. Они звонили друг другу, встречались, гуляли по любимым местам Цветаевой – Волхонке, Арбату, Трехпрудному... Однажды встретились в очереди в гослитовской кассе. Те, кто видел их вместе, замечали, как менялась Цветаева в обществе Тарковского. Марина Арсеньевна пишет: «Отношение папы к Цветаевой не меняется. Он, уже возмужавший поэт, все тот же почтительный ученик, она для него – старший друг и Мастер. К стихотворению «Сверчок» (1940 год) в папиной тетради есть приписка: «Заповедную» во второй строке – эпитет придуман Мариной Цветаевой, вместо моего, который ей не понравился» (я разыскала папин эпитет – «похоронную»)…
...Вскоре становится ясно, что Арсений Александрович избегает встреч с нею. Весной 1941 года он даже не поздоровался с ней на книжном базаре в Клубе писателей. Он мужчина, он поэт, предпочитающий любить – гораздо больше, чем принимать любовь. В этом отношении их полюса совпадали с Анной Ахматовой. Да и просто – и физически, и эмоционально – он не мог уделять Марине Ивановне больше времени, чем уделял. У него молодая жена и приемная дочь, бывшая жена и двое своих маленьких детей, старенькая мама... Ушедшие любимые люди. Тем не менее ему тоже жаль терять дружбу с Цветаевой:
Все, все связалось, даже воздух самый
Вокруг тебя – до самых звезд твоих –
И поясок, и каждый твой упрямый
Упругий шаг и угловатый стих.
Ты, не отпущенная на поруки,
Вольна гореть и расточать вольна,
Подумай только: не было разлуки,
Смыкаются, как воды, времена.
На радость руку! На печаль, на годы,
Но только бы ты не ушла опять.
Тебе подвластны гибельные воды,
Не надо снова их разъединять.
Под стихами дата – «16 марта 1941 года». О том, что существуют стихи, посвященные ему, возможно, последние в жизни Цветаевой, Арсений Тарковский тогда не знал.
в начало
И ДЫМ ОТЕЧЕСТВА
Параллели «Меридиана»
Михаил Трегер, Виктор Федоров, Алексей Брунов.
Клуб авторской песни «Меридиан» – один из старейших клубов страны. Свое рождение он считает от 1966 года. В отличие от Ленинградского клуба песни «Восток», который в конце концов превратился в концертную организацию (что совсем не помешало развитию авторской песни в городе), меридиановцы всегда отличались большим творческим потенциалом. Удивительно, что творческий расцвет клуба пришелся на времена липкого застоя. В то же время 1970-80 годы – это и стройотряды, и походы в сосняки Карельского перешейка, и встречи белых ночей с гитарами на набережной Невы…
Михаил Трегер:
Придя в «Меридиан» осенью 74-го, уже через пару месяцев я считал недели от вторника до вторника, неся сюда и беды, и радости, а вынося оглушающее чувство причастности к Настоящему.
Мы еще верили, но уже не безоглядно, а эпоха тотального цинизма была далеко впереди.
Ах, как мы радовались друг другу и друг за друга! Не было отдельных побед Леши, Вити или Миши. Побеждал «Меридиан»!
Именно уважение к творчеству призвало к жизни удивительное образование под названием «проблемная секция» – ничего подобного я не встречал нигде. Постоянная творческая мастерская без мастера – как вам это нравится? Вкус, взаимное уважение, наконец, просто доверие позволяло искать и находить истину. Так постепенно вчерашние пацаны и девчонки, бацавшие на гитарах для друзей, приобщались к жанру, постигая не только его секреты, но и меру ответственности за пока еще только пробивающийся талант.
И над всем царила председатель Аня Яшунская, земля ей пухом.
Этот человек, для многих долгие годы и являвшийся Меридианом, заслуживает отдельного и долгого разговора.
Непросто было доказать ей свое право на старт, но уж если это произошло, она помогала твоему взлету всеми силами души.
Как заботилась она о целостности нашего круга! Центром этого круга она являлась всегда, и как всякий центр, была обречена на одиночество. Что ж, одиночество – обратная сторона истинного таланта, каким бы общественным деятелем ни казался его носитель.
Ушел центр, и круг распался… Грустно говорить об этом, но из Песни, тем более нашей, слова не выкинешь. Тусовкой не подменить общение, а проэстрадным завыванием не подделать сокровенный разговор. «Уходит наше поколение – рудиментом в нынешних мирах…» Я не судья тем, кто этот уход торопит. Время все расставит по местам, да жаль, не всем дано это увидеть.
Почему-то уход Времени и его самых ярких представителей совпадает...
Ушел и наш «Меридиан». То, что пришло ему на смену – ни лучше, ни хуже; оно другое.
Что ж, спасибо судьбе, что «Меридиан» был в моей жизни.
Виктор Федоров:
Мой «Меридиан» – от начала 70-х и поныне, круг друзей старых и новых, который люблю и высоко ценю. Но первая встреча все же ассоциируется с Сергеем Саульским, Юрой Беловым, Сергеем Синельниковым, Михаилом Генделевым, Леней Нирманом и «визбористом» Санчо (Валерой Савиным). Этой «могучей кучке» я обязан посвящением в авторскую песню. Эти авторитеты, пожалуй, и создавали в клубе неповторимую атмосферу доброжелательности и творчества. С приходом в «Меридиан», я думаю, не только у меня желание писать превратилось в обостренную потребность.
Если бы стены клуба и залов Дворца могли говорить, они перепели бы все лучшее голосами бардов, составляющих «золотой» запас нашей песни. Стены – молчат. Молчат и фотографии на стендах клуба. Но «Меридиан» – все-таки долгожитель. И, возможно, еще и потому, что когда «музы не молчали» – «зав.маги» (магнитофонщики) и архивисты не дремали. При этом особо хочется вспомнить патриарха звукозаписи Николая Федоровича Курчева, Михаила Крыжановского, Сашу Рабинова, Володю Сорина, Аллочку и Марка Левитанов. Они самоотверженно писали все, везде и всегда. Благодаря им, можно, оказывается, войти в одну реку не раз и не два.
в начало
ФЕСТИВАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
Остров песни на Иссык-Куле
Дарья Салтыкова
Насер Кульсариев был всесторонне одаренным творческим человеком. Его, создателя рок-оперы «Такыр» (и музыка, и либретто, и сюжет – все его, Кульсариева), рок-музаканты считают своим. Родным он был и для приверженцев авторской песни – удивительно проникновенно, интонационно точно исполнял классику жанра и писал песни. Гостеприимство Насера известно далеко за пределами его родной Алматы. Его преданная жена Дина зачастую готовила плов или лагман человек на двадцать… Уже четыре года как нет Насера, и его друзья и вся поющая Алматы до сих пор ощущают невосполнимую потерю. Но такова была солнечная энергия таланта этого человека, что и теперь тепло его души согревает друзей и близких. Все они и решили поделиться этим теплом со многими людьми и увековечить память о музыканте, создав Среднеазиатский слет авторской песни имени Насера Кульсариева
«Я сердце оставил в Фанских горах»
Руфина Арефьева
Песню «Я сердце оставил в Фанских горах» я называю гимном Фанских гор, а сами эти горы – местом, где живет душа Юрия Визбора. Под этим небом легко и с особым чувством поются Юрины песни.
Но ни разу не отмечался день памяти Визбора в Фанском природном дворце, в окружении гор. Так сделаем его! Устроим визборовский праздник в Фанах летом 2006 года. Тем более что написание фанского гимна датировано 28 июля 1976 года. Стало быть, грядет юбилей! Решено все спортивные мероприятия, проводимые в Фанских горах летом 2006 года назвать так: «СЕЗОН ЮРИЯ ВИЗБОРА В ФАНСКИХ ГОРАХ-2006». Все восхождения Чемпионата СНГ по альпинизму будут посвящены памяти Юрия Визбора, – журналиста, актера, барда, альпиниста, человека с добрым и чутким сердцем, бывшего истинным другом для многих из нас.
Фестиваль в горнолыжных ботинках
Владимир Голыгин, наталья Русакова
Именно здесь, на Чегете и Эльбрусе, каждую весну проходит самый высокогорный песенный фестиваль в мире – горнолыжной авторской песни.
Михаил Калинкин, Владимир Городзейский, Валерий Михлюков – их слышали все, кто бывал на Чегете. Пели ребята по одному, в начале 90-х познакомились и вместе напели себе и всем нам клуб «ЧЕГЕТиЯ». Он-то и проводит фестивали в горах. Сегодня это не единственное подобное мероприятие в Приэльбрусье, но ребята были первыми!
Фестиваль уже вырос из детсадовского возраста – ему семь лет. Полное его название – VII Фестиваль горнолыжной авторской песни "Приэльбрусье-2006". В этом году он прошел под знаком имени Юрия Визбора.
Гостями его были Константин Тарасов, Татьяна Дрыгина, Наталья Кучер и уже в третий раз дуэт «Зеленая лампа».
в начало
ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ
«Тот же лес, тот же воздух и та же вода….»
Борис Дружинин
Летом 1980-го мы с друзьями сплавлялись по Казыру. На этой сибирской реке мне доводилось бывать раньше, поэтому берега были знакомы и известны места расположения охотничьих избушек...
Очередная избушка ждала нас на правом берегу перед «Кривым» порогом. Когда она показалась из-за поворота, мы увидели дымок над трубой...
Плот уже подходил к берегу, когда из избушки вышел мужчина (охотник из местных тофов) неопределенного возраста, и вместо традиционного «здравствуйте» глухо сказал:
- Умер Высоцкий.
Мы застыли. Коля Шишканов, собиравшийся чалить плот, так и окаменел с занесенной для прыжка ногой и с веревкой в руках… Толкавшие плот к берегу, остались в воде. Окажись на нашем пути камень, переднюю подгребицу попросту разворотило бы. (Это я сейчас восстанавливаю картину событий, а тогда вместе со всеми полностью перестал вос
принимать окружающее.) Очнулись мы только в улове, куда боковая струя затянула плот перед самым порогом… Потом мы сидели в избе вместе с хозяином Володей Сагаловым и пили спирт. Коля взял гитару…
За меня невеста отрыдает честно.
За меня ребята отдадут долги.
За меня другие допоют все песни,
И, быть может, выпьют за меня враги.
Не знаю, что пили враги, мы в эту ночь спирт не разбавляли. А прекрасная Саянская тайга тихо слушала песни Высоцкого. Кем был Высоцкий для нашего поколения?
«Перекличка сквозь века»
Лион Надель
Когда читаешь стихи Владимира Высоцкого, зачастую замечаешь переклички с русской поэзией. Это – большая тема для исследования, укажу лишь на два примера. Так, в стихотворении «Я никогда не верил в миражи» (конец 1970-х годов) слова «мы тоже дети страшных лет России» напоминают строку из посвящения А. Блока З. Н. Гиппиус: «Мы – дети страшных лет России». Или вот, Высоцкий горько иронизирует, цитируя в стихотворении «Слева бесы, справа бесы» знаменитую строку песни Дунаевского на слова Лебедева-Кумача из фильма «Вратарь», выдержанную в духе идеологии 1930-х годов, «Ну-ка, солнце, ярче брызни»:
«Что искать нам в этой жизни?
Править к пристани какой?
Ну-ка, солнце, ярче брызни!
Со святыми упокой...»
…………………..
Современный исследователь творчества Державина Г. Н. Ионин отмечал, что «Пушкин, Баратынский, Тютчев, Некрасов, Мандельштам, Заболоцкий, Цветаева, Маяковский, Бродский каждый по – своему осознавали после Державина открытое им».
В продолжение этого ряда следует поставить и имя Высоцкого, что сделал еще в 1991-м Вл. Новиков, говоря о сходстве в отдельных произведениях его стихотворной техники «через голову Пушкина» со стихотворной техникой Державина.
Эти переклички Владимира Высоцкого, человека феноменальной памяти и любознательности, по свидетельству родных и друзей, «запчита» – запойного читателя, как подростком называл он себя, представляются весомыми и значительными...
«Горяч и в правде черт!» – говорил о себе Державин. Эти слова мог бы сказать и собрат Гаврилы Державина по цеху российских поэтов Владимир Высоцкий.
в начало
НАРОДНАЯ МУДРОСТЬ
Владимирский рожок
Захар Угольков
Всегда звучали на Руси эти незамысловатые пастушьи музыкальные инструменты: рожки, жалейки, свирели и звуки их сопровождали крестьянина с рождения и до конца дней его.
Издавна в центральных областях России нечерноземной полосы, чтобы прокормить cемью, занимались отхожими промыслами и, в том числе, «подряжались» пасти скот в другие районы.
Издавна одним из ценных профессиональных качеств пастуха было его умение играть на музыкальных пастушьих инструментах. Да и платили обычно играющим пастухам больше, чем не играющим. Оценивали их игру по сигнальным и охранительно-магическим наигрышам. Исполнители старались так сыграть, чтобы слушатели поверили: пастух «надежный» Ведь пастуший музыкальный инструмент воспринимался народом еще и как магический, обладающий устрашающей и отпугивающей силой.
Один из этих исконно русских инструментов – рожок – по звучанию можно считать голосом природы.
Особенно прославился владимирский рожок. Свое название он получил сравнительно недавно, 130–140 лет назад. Создали его музыканты из Владимирской губернии. Собрал их вместе и объединил в группу пастух-самородок Кондратьев Николай Васильевич. Эту группу он назвал «Хор рожечников под управлением Н. В. Кондратьева».
Сначала Владимирские рожечники давала концерты в России, а потом и за рубежом. Слава об интересных музыкантах и об их удивительной музыке докатилась даже до Парижа. Уже в глубокой старости, когда Кондратьева спрашивали: «Как раньше было?», он любил повторять свою присказку: «Были мы в Париже, были мы и ближе» Слава о мастерстве Владимирских рожечников прокатилась по всему миру, закрепив за рожком название «Владимирский рожок».
Почему именно Владимирские рожки получили такую популярность? Вероятно, потому, что звук этого рожка очень напоминает человеческий голос. Рожком можно так же умело, так же красиво выпевать мелодию, как и человеческим голосом.Звучание ансамбля рожечников, как правило, воссоздает звучание вокального ансамбля, традиционного для данной местности. Поэтому такие ансамбли и назывались «хорами».
Владимирский рожок, очень чуткий инструмент. Это как бы живой организм, его звучание переменчиво.
Рожок – удивительное явление в русской культуре. Обладая поистине магической силой, он никого не оставляет равнодушным, весь животный мир откликается на его звук.
в начало
ВТОРОЕ ПОКОЛЕНИЕ
«Я только б для того построил дом, чтоб из окна была видна сосна»
Марина Гершенович
Владимир Болотин – физик-ядерщик, доктор наук. Он жил в Новосибирске, работал в институте ядерной физики Сибирского отделения РАН и был избран академиком в Нью-Йорке… Он сочинял стихи и песни и оставил их нам более трехсот.
Его песни любят и прекрасно исполняют земляки-новосибирцы Виктор Жернов, Татьяна Храмова, Игорь Решетов (Красноярск) и Владимир Кремер (Берлин)...
Третья пластинка «Любимая история» вышла уже после… за последней чертой. Но история барда Болотина продолжается. Любимая, такая любимая история…
Мы встретились с Володей впервые зимой 1986 года, то есть двадцать лет назад, а ведь это целое поколение, которое у нас с ним уже в прошлом...
Он пел в тот вечер в клубе, где собираются люди с гитарами. Мне сказали: «Приходи, сегодня будем слушать песни Болотина» И я пришла, и Володя пел, осторожно, негромко, как для себя одного... Тогда я впервые услышала, как звучит его тема. Слов я не запомнила, только интонацию и глубинный рельеф ритма, поступательную силу звуковой волны…
……..
Я знала его разным: победительным, осознающим свою единственность и первенство среди сибирских авторов, и неустроенным, вынужденным скитаться по чужим углам… Радостным от уверенности, что удача на его стороне, и потерянным, как заблудившийся в лесу ребенок… Видела его разочарованным и вдохновленным, язвительным или озабоченным… Но никогда – суетливым или злым...
…………………..
Мысль о Вселенской Любви, присущей поэту, принадлежит Володе. Мы рассуждали, как же быть, как жить дальше, если твоя любовь разбилась о сердце единственного человека, что происходит с любовью, которая разлетелась на миллион осколков... Володя сказал: «Она должна стать Вселенской» И я поняла, что эти горячие осколки нужно разделить на всех, кто в данный момент с тобою рядом. Иначе они сгорят в Космической Пустоте Вечности, как метеориты, не долетев до земли...
Почти все мои воспоминания о Володе связаны с зимним временем года.
Но его летнее выступление на слете под Бердском, где барды разбивают палаточный городок, я застала. Как он пел! Ободренный внимательными слушателями, получая удовольствие от атмосферы душевного и августовского тепла, он раскрывался, отдавал свои песни так, как отпускают в небо птиц – со щедрым размахом.
Мы много раз встречались на квартирных концертах, где Володя пел, а я читала, где мы чувствовали себя «в нужном месте в нужное время» – в кругу друзей...
Володина импровизация, отстраненная и прекрасная, помогала моим стихам, воистину «заполняя пробелы слов»...
в начало
ПРИЗНАНИЕ
Безусловные знаки
Борис Жуков
За что я люблю песни Ланцберга? Странный вопрос! Разве любят «за что-то»? Тем более когда речь идет об, извините, произведении искусства: это всегда необъяснимое чудо, когда оказывается, что плод вымысла какого-то неведомого тебе и не знающего о твоем существовании человека вдруг имеет к тебе самое прямое отношение, да такое, что у тебя в горле – комок, а в душе – радость узнавания: «ну да, я же всегда знал, что это так, только
И все-таки...
Так чем же взяли меня эти странные, загадочные, часто совершенно непонятные песенки?
Первый ответ – да вот именно этим. За каждой из них, за каждой их строчкой – некая история. Неизвестная мне (до поры до времени – позже я узнал кое-какие из этих историй, о них будет разговор ниже), но несомненно существующая – это же чувствуется. Как античная мифология за пушкинской строкой или пласт «Сильмариллиона» за страницами «Властелина колец»
С тех пор как я обнаружил в себе нечто похожее на собственный эстетический вкус, меня всегда особенно привлекало умение сделать фактом поэзии самую обыденную, житейскую, иногда намеренно сниженную или даже пошлую, антиэстетичную деталь, ситуацию, предмет. Подчеркиваю – не просто «воспеть», не наградить какую-нибудь дохлую крысу кучей поэтических тропов, но увидеть (и показать нам) ее собственную поэтичность.
Ланцберг – особенно в классических своих песнях – удивительно богат этим видением и щедро тратит его не только на центральные, «программные» темы, но и на мимолетные, эфемерные образы. «Человеческой каши нажравшийся боров – автобус живот волочит», «Вон над кладбищем плачутся галки, как души, которых не приняли в рай» – это «Старый вальс вдоль Новой дороги», весь построенный на такого рода картинках-настроениях.
У «Этюда на кухне» уже есть выраженная художественная задача, и строчка «А ночь и стает, и сгорит, – и лишь огарок фонаря в копченый мартовский сугроб воткнет она» работает на нее, хотя вполне хороша и сама по себе.
Какие же ценности актуализирует, приводит в контакт с душой слушателей поэзия Ланцберга? наверное, если опросить КСПшников, то чаще всего рядом с его именем будет звучать слово «порядочность» В мире Ланцберга порядочность, моральная щепетильность реальны до осязаемости и выступают одной из мирообразующих сил.
Не буду я говорить и о других ценностях, оживающих в песнях Ланцберга – дружбе, коллективизме, бескорыстии, любви, наконец – и о его великолепном юморе, без которого немыслимы даже самые лиричные его песни. О каждом из этих предметов, о неповторимом способе его существования в поэзии Ланцберга толковый искусствовед мог бы написать монографию.
Но вот о чем надо сказать обязательно – это о ланцберговской ясности, об удивительной в отечественной поэзии точности и четкости формулировок в самых щекотливых вопросах. Казалось бы, человек, поэзия которого вся пронизана силовым полем порядочности и бескорыстия.
Впрочем, я думаю – главное все-таки в том, что он очень хороший поэт.
в начало
ДОМАШНЯЯ МУЗА
«Беспризорная любовь»
Элина Мысливцева
Пристальному наблюдателю ее действия показались бы слишком деловыми: вот тут она с кем-то что-то согласовывает, там просит или даже требует. Ясное дело, концерт от начала до конца должен пройти без досадных накладок, на высшем уровне. И это как раз ее задача – как друга, как импресарио, наконец, как жены: оградить любимого Сашу от утомительной прозы организации концертов. Да, не каждому мужчине, суждено повстречать настоящую свою вторую «половину» – и любимую, и друга, и сподвижника. Косенковым повезло – они одно целое. А начиналось все странно и необычно.
Разные биографии есть в нашей «бардовской тусовке» У одних – стабильность, диссертации, публикации, книги, бесчисленные записи. У других – вечные странствия, дальняя дорога, которая «дана тебе судьбой»…
Еще в юности жизнь этого «трудного» подростка перевернула старшая сестра Людмила, заманив как-то брата в поход с наивным обещанием, что там, дескать, в походе, днями и ночами будут звучать песни под гитару, да еще и у костра.
Появились друзья и мудрые наставники, Леонид Рябчиков и Арик Крупп.
Арик для друзей-минчан был бесценным даром небес. Его песни любили все. Но он еще умел ценить и творчество других; поразительный факт: голосом Круппа впервые пропели в Минске Окуджава и Визбор, Никитин и Высоцкий.
Знакомство, а потом и дружба с таким человеком перевернули мироощущение шестнадцатилетнего Саши Косенкова. «Песни подворотни» были забыты. Саша полностью окунулся в романтическую жизнь и сладкое творчество – походы, слеты, концерты, записи теле– и радиопередач.
Первый успех к новому исполнителю пришел в Смоленске в 1967 году на очередном слете самодеятельной песни.
А в 1968 году минская «делегация» в составе Арика Круппа, Леонида Рябчикова, Иосифа Озерицкого и Александра Косенкова в том же Смоленске забрала все призовые места в номинациях «Исполнитель», «Автор» и «Групповое пение»
Потом у Саши была армия, десантные войска и возвращение в Минск к трагическому событию – гибели Арика. Страшным было это известие, надолго выбило из колеи. Только много позже Александр выпустит диск, посвященный его памяти…
Как говорят умные люди, жизнь не стоит на месте, совершаются события, происходят перемены. Через год рождается сын Евгений. Александр Чуланов, тележурналист, редактор молодежной редакции Белорусского телевидения, большой знаток и поклонник авторской песни, сделавший тогда первые профессиональные записи практически всех известных и начинающих бардов, приглашает Косенкова принять участие в телепередаче «Ветер странствий» Это была удача.
Каждый месяц на экране появлялся созданный при участии Александра ансамбль «Ветер странствий»
И вот теперь учительство в Германии...
Есть такое чудесное место за Окружной дорогой на севере Москвы – Перловка. Там с самого детства и проживала будущая муза Александра Косенкова – Алена. Как любит повторять Лилия Зиновьевна, мама Алены: «Москва – столица мира, Перловка – пуп земли, здесь все соединяется». Впоследствии чете Косенковых пришлось увериться в этом вполне.
Есть любовь с первого взгляда, нету таковой – можно спорить до бесконечности. Александр и Алена уверены – есть. Чем еще объяснить, что весь мир внезапно преобразился, расцвел яркими красками и встал с ног на голову (или наоборот?) и какие уж тут контракты или обязательства по службе. Встречи, расставания, мучительные раздумья и, наконец, решение, принятое влюбленными перед отъездом Александра на родину – если Саша в Минске садится в поезд к Алене (она ехала из Германии в Москву), то это навсегда. Если же нет… В назначенное время Александр появился в вагоне, и жизнь обоих круто изменилась.
В 1991 году у Косенковых родилась дочка Алисочка. Совсем скоро после этого радостного события рухнул Советский Союз, похоронив под обломками все – накопления, работу и саму культуру, которая стала вдруг никому не нужна.
Тем временем Александр снова выступает с концертами. Жизнь налаживается.
И вдруг как гром среди ясного неба – внезапно погибает тринадцатимесячная любимая дочка. По нелепой случайности врач «неотложки» своими непрофессиональными действиями погубил ребенка. Что пережили Александр и Алена Косенковы – лучше не знать никому. Со смертью дочки, казалось, свет погас и иссякла воля к жизни.
Жизнь идет... Через полтора года рождается сын Артур. Его появление снова возвращает радость и воодушевление в семью.
Грустная пора проходит. Александр Косенков долго ничего не писал, заледеневшая от горя душа оттаивает медленно и долго. Но в 1995 году давний товарищ, поэт Владимир Топоров предложил написать песню «в подарок» городу Пыть-Ях. Песня городу – это что-то новенькое. Александр блестяще исполняет заказ. Все довольны и воодушевлены. Да так, что на презентации песни глава Нефте-Юганского района просит написать песню и для его района. Так началось возвращение в творчество.
в начало
ПЕСНЯ БЕЗ ГРАНИЦ
В этот город идут налегке
Ирэна Бендитович
Кажется, что ни говори об Иерусалиме – будет банально. Святой город... А не банально – могут лишь поэты, им на это особый дар дан. И если их хорошо попросить, они могут перейти и на прозу, рассказывая-размышляя о жизни, о себе, о нас, об Иерусалиме. В этом городе живут поэты Дмитрий Кимельфельд, Марина Меламед, Михаил Карпачев.
В этот город идут налегке… Но мои собеседники не забыли взять в дорогу то, что приобрели на своей «доисторической» родине – авторскую песню в ее глобальном понимании.
Рассказывает Дмитрий Кимельфельд:
Первое собственное выступление помню очень хорошо. Нас пригласили в зал Сельхозакадемии, где был то ли конкурс, то ли просто концерт. Мы очень волновались, а среди выступающих был Аркадий Голубицкий, которого мы с Валерой считали Александром Городницким.
Среди наших первых песен были веселые и «быстрые»: например, «Графиню» и «Эх, запад» написали в один день. Начались поездки по городам, новые знакомства – Ланцберг, Егоров, Визбор. Это было толчком для более серьезного отношения к стихам. Виталий Кабаков был моим первым жестким редактором. Он познакомил меня с Мирзаяном, Бережковым, Луферовым, Аделунгом, а потом и с Леонидом Семаковым, и мы быстро подружились. Первые удачные песни были написаны именно тогда…
Марина Меламед.
– Мама и ее друзья постоянно крутили записи Высоцкого, Кима, Окуджавы – вперемешку. И любимым чтением лет в 7–8 у меня были мамины песенники с этими песнями (хотя вслух она не поет, писала для себя). К моим 9-ти годам в доме появилась гитара, мне показали пару аккордов, с которых и начала что-то подбирать.
А в 9-м классе попала в пионерлагерь, где пластинку Окуджавы крутили в радиорубке... и отрядной песней у нас был «Сентиментальный марш».
Первая песенка на стихи Переца Маркиша появилась примерно в то же время. Поскольку спеть моего голоса на это не хватило (записалось сразу нотами – в те времена все, что слышала и сочиняла – записывала нотами), то сыграла моя музыкальная учительница на виолончели – и даже в харьковской филармонии, и даже успешно. Удачно скрыв при этом ноты с детским почерком...
Рассказывает Михаил Карпачев:
С распадом Союза жизнь резко поменялась. Друзья уходили в бизнес или уезжали. Пространство вокруг опустело. В то время близко общался с поэтом Вениамином Блаженным. Его влияние на меня трудно переоценить, но, видя эту полную отдачу себя слову, все чаще задумывался: а могу ли я так? готов ли к этому? Мучительно ответив на этот вопрос отрицательно, перестал писать вовсе. Есть в этом какой-то максимализм, конечно. После этого с головой ушел в бизнес. А иначе как с головой и не получалось, бизнес требует полной отдачи, душевные дела забиваются. Через 15 лет полного «неписания» сделал для себя вывод: бизнес как таковой стал для меня неинтересен. Вкус слова, еще не отчетливо, но вновь манил к себе. Нужно было что-то менять. Что ж, менять так менять – и в 2000 году я уехал в Израиль.
– В Израиле с первых дней я хотел заниматься театром, – рассказывает Дима.
– И после упорнейших попыток стал художественным руководителем Культурного центра Иерусалима. Там мы ставили спектакли и открыли первый Клуб авторской песни. После развала центра я был владельцем ресторана, в котором, кстати, выступали Городницкий и Ким, бывали Щербаков, Иващенко с Васильевым, Сергей Никитин и – кто только не бывал.
С 2002 года снял в качестве ведущего и соавтора около 50 фильмов об Израиле.
Марину Меламед судьба вела в Иерусалим направленно. Впрочем, и сама Марина не была просто ведомой, душой стремилась она сюда, живя еще в иных городах и странах. А случилось все не сразу, но зато само собой.
Рассказывает Марина Меламед:
как-то меня с приятелем – скрипачом позвали поиграть-попеть в Гефсиманском саду для своих, «освятить» место как бы... просто посидеть с друзьями под музыку. После чего один товарищ спросил, чего бы нам хотелось в жизни более всего. Мой скрипач ответил – заработать денег и купить дом. А я, не задумываясь, сказала, что хотела бы жить в Иерусалиме. Почему-то так...
Мне до сих пор эта ситуация кажется мистической. Через неделю мне рассказали о необычной театральной школе в городе Иерусалиме, еще через неделю я прошла собеседование (потом только оказалось, что школа уникальна в своем роде, и конкурс был не маленький). Вскоре начала там учиться, поначалу ночевала у друзей, возвращаясь на побывку домой в Тель-Авив, затем нашлась квартира. И началась жизнь в Иерусалиме.
Именно здесь, в Иерусалиме, я начала творить, как никогда прежде,
При возможности не откажите себе в удовольствии пройтись по Старому городу с Дмитрием Кимельфельдом. В его рассказе об Иерусалиме нет пафоса, но есть удивительно нежное отношение к городу, как к родному человеку. Сам он говорит, что скромно разделяет мнение Экклизиаста: «Десять мер красоты отпустил Господь этому миру, и девять из них пришлись на Иерусалим».
Слеты всеизраильские
Игорь Улогов
История наших слетов ведет свое начало к весне 1995 года.
Тогда Хайфский КСП под руководством Евгения Гангаева и Сергея Селицкого решил провести всеизраильский слет на берегу озера Кинерет, на пляже Хоф Дуга. И назвали его «Дуговка». Первые слеты «Дуговки» были малочисленны, а потом приобрели всемирную известность. На фестивали приезжали Б. Вахнюк, Ю. Ким, А. Дулов, В. Луферов, В. Казанцева и другие российские барды.
У израильских слетов свои особенности: в стране нет обилия лесов, и поэтому о кострах приходится заботиться заранее, дрова привозятся с собой на машине. А иногда, если слет проводится в национальном парке, то вообще костры разводить нельзя.
В остальном все то же, что и везде, плюс израильские атрибуты – стандартный стол и непременный шашлык и пиво по утрам – а как же без него?!
Ныне фестивали авторской песни в Израиле проводятся раз в полгода в национальном парке «Ган-А-Шлоша» который имеет и арабское название «Сахне» – отсюда и название фестиваля. В парке каскад из трех прудов с прозрачной, проточной водой. По берегам растут эвкалипты, кипарисы, олеандры. Нынешний фестиваль – 5-й по счету. На предыдущих фестивалях были гостями Вадим и Валерий Мищуки, Леонид Сергеев, Александр Мирзаян, Елена Фролова, Григорий Данской, Алексей Иващенко.
Ныне же во второй раз приехали Дмитрий Бикчентаев, Алексей Лысиков и Ксения Федулова из России, Татьяна Синицина из Германии – значит, нравится им у нас.
в начало
ПЕСНЯ И ПРИСЯГА
Фестиваль «Побратим»
Елена Кузнецова
Какой же он замечательный, самый любимый, самый трогательный праздник – День Победы! Я очень благодарна судьбе за то, что она подарила мне несколько незабываемых майских дней, проведенных в Твери…
Есть в Твери своя, особенная традиция, связанная с Днем Победы. Вот уже одиннадцать лет накануне 9 мая проводится Межрегиональный открытый фестиваль песен о войне и военных конфликтах «Побратим» имени героя России Ильи Касьянова. Подполковник Илья Касьянов, участник военных действий в Афганистане и Чечне погиб 8 ноября 1999 года под Бамутом во время второй чеченской войны...
На вопрос об истории фестиваля ответил его организатор боевой офицер, прошедший Афганистан, автор-исполнитель Стас Назимов: «Что мы можем, военные? Можем из винтовки стрелять, можем и на гитаре сыграть. Вот так больше 10 лет назад при поддержке наших единомышленников – Тверской региональной организации инвалидов войны (ею руководит Олег Толстых) мы начали это движение патриотической песни. За эти годы «Побратим» набрал обороты, накопил огромный песенный материал. Проблем, конечно, хватает. Но мы для себя решили: всегда будем проводить фестиваль».
…………………………….
Юрий Норский, один из дипломантов фестиваля, исполнил песню, посвященную погибшему экипажу подводной лодки «Курск». Зал встал. Не сговариваясь.
А вот еще одна памятная страница фестиваля. На сцене полковник авиации Николай Сомков с гитарой. Звучит песня, и мы слышим волнующий разговор отца, прошедшего афганскую войну, с повзрослевшим сыном.
Давай, отец, с тобой поговорим.
Я так горжусь, что ты у меня есть,
Когда страна живет совсем другим,
Я знаю, что такое Долг и Честь.
Фестиваль песни в Твери никого не оставил равнодушным, это был действительно праздник со слезами на глазах. Фестиваль развивается, он имеет свои традиции, своих «ветеранов», интерес к нему растет. Как всегда, он собрал старых друзей и открыл новые имена. …………….
Виват, победа!
С чего начинается мир в сердце, в семье и государстве, как надо любить свой город и быть преданным своей стране, почему важно хранить лучшие традиции и «обрастать» новыми? Ответы на все эти вопросы точно знают организаторы международного фестиваля Армейской песни «Виват, Победа». Традиционно, восьмой раз, они собирают в г. Зеленограде авторов и исполнителей из разных стран для настоящего песенного праздника. В этом году фестиваль был приурочен к 65-летию Битвы под Москвой. Лучшая оценка фестиваля – аншлаг на заключительном концерте, который состоялся 1 мая этого года, и песни лауреатов…
в начало
ТВОРЧЕСКАЯ МАСТЕРСКАЯ
Вкус иронии и ирония вкуса
Елена Исаева
Волк ловким привычным движением
играет на опережение
и прячется за сосну!
Я знал, что она напросится, –
сейчас на нее он набросится
и на корню подкосит всю
Красношапочкину весну!
Но увидев ее, упал он...
Как скошенный вдруг упал он и,
достигнув земли, издал он
глухой надрывный стон -
поскольку не ожидал он
здесь, в самой чаще леса,
увидеть не ожидал он
подобный моветон!!!
……..
давайте поговорим о юморе. Есть повод. Юмор, стеб, ирония в поэзии – дело непростое. Не каждый отваживается их использовать, поскольку если окажется недостаточно смешно, то сам окажешься смешным.
Александр Атлантов не боится. Пожалуй, ни один его текст не обходится без, если не шутки, то самоиронии, если не ироничного прищура на жизнь, то сарказма. И так далее. Одна из последних его песен тоже не обошлась без любимого приема. Конечно, обыгрывать сюжеты известных сказок, да и вообще известные сюжеты – дело не новое. Однако здесь главное – как...
Приятно то, что текст современный...
Современным его делает мотивация поступка главного героя (ох, как литературно выразилась!). Почему волк не ест Красную Шапочку? Пиитам прежних поколений вряд ли бы пришло в голову, что ее можно не съесть из эстетических соображений. Впрочем, в прежние времена Красной Шапочке и самой бы не пришло в голову так одеться. А в наше время преобладания полной эклектики такая ситуация стала возможна. Девочки утрачивают вкус, волки утрачивают к ним интерес. Можно сказать, выразил здесь автор одну из трагедий нашего времени. Хотя, может быть, это и к лучшему – не быть съеденной. Стоит ради этого эстетически не развиваться. Но с другой стороны, товарищи дорогие, если останутся несъеденными одни только такие Красные Шапочки – как жить дальше? …
Комплимент
Седьмого января одна тысяча девятьсот девяносто седьмого года от рождества Христова в ночном промерзшем троллейбусе немолодой, но все еще подающий надежды бард Василий встал с сиденьия во весь свой средний рост, снял шапку и жалобно обратился к пассажирам: «Люди добрые! Подайте инвалиду умственного труда. На ремонт дачи две тысячи долларов не хватает! Не отдавайте деньги кондуктору – отдавайте мне! К тому же «мерседес» у меня сломался, и детей в школу возить не на чем! Еще шестьсот долларов нужно. Не меня пожалейте, детей моих! Что ж, они теперь в школу пешком ходить будут?!» Жена и друзья подвыпившего барда с веселым интересом ожидали, что же будет дальше. …………
в начало
JAZZBAND
Судьба Барабанщика
Михаил Бутов
Джазовая «легенда» Тарасова вполне типична для советской эпохи. Жил в Архангельске, крутился с местными музыкантами, все учились джазу, «снимая» пьесы, записанные с передач «Голоса Америки» …
Тарасову подвернулась удача – его пригласили работать в посетивший Архангельск с гастролью вильнюсский оркестр «Огни Немана», и молодой музыкант, не раздумывая, отбыл с оркестром в прибалтийскую «советскую Европу» Думается, значительным исполнителем Тарасову суждено было бы стать в любом случае, но судьба явно особо отметила молодого музыканта и вела по ему лишь одному назначенной стезе. Случайно или не случайно, в Вильнюсе он встречает композитора и джазового исполнителя Вячеслава Ганелина. Они начинают выступать вместе (уже в восьмидесятые они дуэтом запишут диск, воспроизводящий дух тех совместных программ. А несколько лет спустя, во время гастролей в Свердловске, знакомятся с эксцентричным саксофонистом Владимиром Чекасиным. Чекасин работал на танцах в местном Доме офицеров, его ансамбль играл музыку в духе позднего Колтрейна – совершенно свободно, без намека на ритм, а в зале, довольные, танцевали под это дело друг с другомкруглолицые уральские девушки в валенках. Вот в такой сюрреалистической атмосфере и произошла встреча, положившая начало самому, пожалуй, знаменитому советскому джазовому составу: трио «Ганелин – Чекасин – Тарасов» (ГТЧ).
……………….
ГТЧ исполняли свободный джаз весьма специфического извода, ему не так-то просто подобрать параллели в мировой джазовой практике. По крайней мере, со стороны это выглядело так, будто музыкальное «поведение» инструментов в ансамбле было подчинено своеобразным «драматическим» ролям. Даже не столько ролям, сколько характерам, общим очертаниям «личности», закреплявшимся за инструментами в рамках той или иной программы трио. И по ходу действия музыканты импровизировали прежде всего некий сюжет, а он уже музыкально иллюстрировался.
…………………….
ГТЧ практически не исполняли отдельных джазовых пьес – их творчество измеряется именно большими программами, занимавшими целое отделение концерта или целую пластинку...
в начало
ЗВУКОЗАПИСЬ
Звукоизоляция
Евгений Добров
В этой статье я хочу рассказать начинающим музыкантам, как оборудовать рабочее место у себя дома, таким образом, чтобы не мешать соседям, и в тоже время обеспечить качественную запись. Конечно, редко кому выпадает счастье иметь в своем распоряжении помещение, где можно стационарно установить звукоизоляцию, как правило, большинство людей не имеют такой возможности, но выход есть! …
в начало
Дополнительно на данную тему
|
